Первые микромобили Гогго очень быстро показали простую вещь: если уменьшить машину, ее инженерные проблемы никуда не исчезают. Наоборот, все ограничения обычного автомобиля сталкиваются в куда более тесном объеме, и то, что раньше было спокойным компромиссом, превращается в жесткий конфликт требований.
Укороченная колесная база и уменьшенная колея доводили управляемость до предела. При маленьком расстоянии между осями и узкой стойке даже базовые критерии устойчивости и порог опрокидывания становились безжалостными. При этом инженерам все равно приходилось выдерживать требования к положению центра тяжести, кинематике подвески и поглощению энергии удара, но уже с меньшей массой и более хрупкой силовой структурой. Любое смещение веса пассажира меняло распределение нагрузки куда сильнее, чем в обычном седане, усложняя настройку недостаточной поворачиваемости, баланса торможения и поведения на боковом ветре.
С компоновкой было не легче. Человеческие размеры и минимальные эргономические расстояния не уменьшаются вместе с кузовом, поэтому объем салона нельзя было просто взять и сократить пропорционально. В результате силовой агрегат, рулевой механизм и топливная система буквально дрались за оставшиеся кубические сантиметры. Теплоотвод и обдув воздушно‑охлаждаемых двигателей становились острой проблемой: меньшая площадь поверхностей и тесный моторный отсек резко ограничивали конвективный теплообмен. Шум, вибрации и жесткость, которые в больших машинах гасились массой и толстым слоем изоляции, в микрокарах только усиливались тонкими панелями и короткими силовыми пролетами. Знак Гогго в итоге доказал, что при миниатюризации платформы беспорядок в конструкторском пространстве не уменьшается, а растет.
Крошечный габарит обещал простоту, но реальность инженерии оказалась совсем другой.