Выражение «Земля два ноль» разлетается куда быстрее, чем данные, которые должны его оправдать. Когда астрономы его употребляют, речь обычно идёт о мирах, похожих на Землю по нескольким измеряемым параметрам: размеру, массе и расстоянию от звезды, которое относит планету в так называемую зону обитаемости.
Эти показатели получают из транзитной фотометрии и кривых лучевой скорости, по которым определяют орбитальный период, радиус планеты и минимальную массу. Затем модели оценивают поверхностную гравитацию и равновесную температуру. Если эти числа оказываются близки к земным, планету помечают как земной аналог, даже если её реальная атмосфера и геология остаются невидимыми для нынешних инструментов.
Проблема в том, что обитаемость определяется термодинамикой и химией, а не только орбитой. Мир может находиться в зоне обитаемости и при этом быть заперт в режиме неконтролируемой парниковой реакции, лишиться атмосферы из-за звёздного ветра или оказаться покрытым глобальным океаном льда под высоким давлением. Без прямых спектров, показывающих газы вроде водяного пара, углекислого газа и кислорода, и без ограничений на магнитное поле или тектонику плит этот ярлык остаётся всего лишь надеждой.
И всё же такое сокращение удобно. Формула «Земля два ноль» концентрирует время телескопов, финансирование и внимание публики на небольшой группе целей, где дополнительная порция данных даёт максимальный эффект. Риск в том, что это выражение звучит как окончательный вердикт об обитаемости, тогда как сейчас оно обозначает лишь многообещающий набор цифр, ожидающих, когда к ним наконец добавится реальная поверхность.
