Главное здесь — кратеры. Именно они и есть архив. На мёртвом безвоздушном теле с едва заметными кольцами следы древних ударов почти не тронуты: там до сих пор лежат шрамы от столкновений, расплавленное когда-то стекло, заваленные обломками валуны. Эрозия не слизала рельеф, тектоника не переломала кору, погода не вмешалась. Земля свою раннюю историю давно пустила по кругу через вулканы и движение плит, а этот мир всё складировал и не выбрасывал: выбросы из кратеров, пласты ударных расплавов, реголит. Будто старый геологический журнал, который никто не листал грязными руками.
Ценность тут совсем не в романтике. Это почти криминалистика. Если взять пробы со стенок кратеров и с древних днищ больших бассейнов, можно проверить, как вообще собирались ранние тела Солнечной системы и насколько жёсткой была их бомбардировка. Для этого сравнивают изотопные соотношения, следы ударного преобразования пород и то, что предсказывают численные модели. Крошечные стеклянные шарики в реголите хранят частоту и силу ударов. А лёд и летучие вещества, если они спрятаны под поверхностью или заперты в породе, показывают, как раннее солнечное излучение, солнечный ветер и постоянная микрометеоритная дробь меняли первичную поверхность. Мир с атмосферой так честно это уже не расскажет.
Есть и прямой расчёт. Если десятилетиями вкладываться в один почти нетронутый объект, потом он становится точкой отсчёта для других изрытых шрамами лун и астероидов. По нему настраивают шкалу возраста по кратерам — ту самую, которая превращает россыпь случайных вмятин в связную хронологию. И тогда спорные версии о бурном рождении планетной системы проверяются очень просто: либо они совпадают со следами в этой пыли, либо рассыпаются сами.
