Кадры больше не служат главным метрономом комикса — этим занялось ваше собственное тело. Страницы скользят, зумятся, выстраиваются в вертикальную ленту или раскрываются по касанию. Задержка между движением пальца и следующей фиксацией взгляда незаметно переписывает ощущение времени. Паузы, резкие склейки и клиффхэнгеры теперь прячутся в промежутке между двумя свайпами, а не между двумя полосами на бумаге.
Цифровые платформы отслеживают саккадические движения глаз и интервалы между нажатиями с той же точностью, с какой лаборатории измеряют время реакции и обрабатывают сигналы. Эти данные ложатся в основу интерфейса, а интерфейс, в свою очередь, перестраивает структуру повествовательных ударов. Один кадр может развернуться в анимированную мини‑сцену, а плотная сетка — сжаться в «режим проводника», который управляет глубиной резкости и точкой фокуса. Темп превращается в настраиваемый пользовательский опыт, а не в раз и навсегда зафиксированное решение верстки.
Такое смещение меняет привычный договор об авторстве. Раньше ритм комикса зашивался в статичную композицию: в переворот страницы, в размер и расстановку кадров — как особая визуальная просодия. Теперь же переменная частота обновления, задержка отклика на касание и соотношение сторон экрана работают как новая грамматика. Художники строят раскадровки слоями и разветвлениями, заранее закладывая разные траектории: читатель может задерживаться, пролистывать мимо или возвращаться. Темп истории становится результатом переговоров между замыслом автора и живой сенсомоторной реакцией человека.
По мере того как интерфейсы становятся все отзывчивее, страница комикса ведет себя уже не как картина, а как инструмент, на котором ваши глаза и руки буквально играют. И главный подрывной вопрос звучит уже не так: «как это нарисовано?», а так: «кому принадлежит время внутри истории, если каждый жест способен растянуть или сжать его?»
