Яркая заставка, закадровый смех, гул электронно-лучевых экранов — для многих взрослых всё это было лишь шумом на фоне, пока дети сидят у телевизора. Но за этим фасадом прятались сюжеты о всепроникающих экранах, автоматизированном быте и выборах, которыми незаметно управляют безответственные системы. Сегодня такие истории звучат уже не как грубый фарс, а как ранняя версия того, что позже стали называть платформенным капитализмом.
Исследователи медиа отмечают: подобные шоу, не завися от политических циклов и электоральных расчётов, могли утрировать слабые сигналы перемен так, как это было недоступно экспертным отчётам. Пока аналитические центры считали предельные эффекты торговых мер и регулирования, мультфильм просто ставил вопрос: что будет, если внимание станет основной единицей ценности, а слежка — стандартным режимом повседневной жизни? Домашние роботы, носимые интерфейсы и новостные ленты, сортирующие сообщения по настроению, подавались как шутка, но по сути интуитивно накладывались на зарождающиеся представления об алгоритмическом управлении и асимметрии информации.
Технологи сейчас смотрят на эти серии почти как на примитивную схематику сложной системы: циклы обратной связи между рекламой, поведением избирателей и извлечением данных показаны там в сжатом, комическом виде. Сценаристы не считали энтропию и не строили строгие модели в духе теории игр, но задолго до появления соответствующего языка описывали домохозяйства, корпорации и правительства как взаимодействующие агенты внутри общей сети. В итоге получился случайный архив спекулятивного проектирования, который, оглядываясь назад, нередко точнее передал структуру грядущих потрясений, чем осторожный язык официальных аналитических записок.
