Разорванное на части тело Дэдпула, которое тут же собирается обратно, не столько медицинская фантазия, сколько наглядная демонстрация того, чего человеческие ткани в принципе делать не должны. Его «фактор исцеления» как будто заново переписывает базовый компромисс живой биологии между скоростью восстановления и долговременной стабильностью генома, попросту игнорируя ограничения, которые в норме управляют делением клеток и устройством тканей.
У человека регенерация работает как медленная, локальная программа: сначала образуется сгусток, затем запускается воспаление, активируются фибробласты и формируется рубец. Стволовые клетки в коже, кишечнике и костном мозге способны заменять утраченные клетки, но их деление жестко ограничено: контрольными точками клеточного цикла, системами ответа на повреждение ДНК и иммунным надзором. Эти «ограничители» существуют потому, że неуправляемый митоз очень быстро превращается в злокачественное перерождение. Комиксный «фактор исцеления» вел бы себя как агрессивная карцинома, которая чудом никогда не запускает апоптоз и не вызываeт иммунную атаку, — биологическое противоречие, замаскированное под суперспособность.
Немногие животные, действительно отращивающие конечности, например саламандры, используют бластему — скопление дедифференцированных клеток, которые снова проходят через программы, похожие на раннее развитие, под точным контролем градиентов факторов роста фибробластов, сигнальных путей Wnt и других молекулярных сигналов. У человеческих тканей нет сопоставимого, универсального механизма: кардиомиоциты почти не возвращаются в цикл деления, а нейронные цепи нельзя просто «переложить», как проводку, не стёрев память и функции. Тело Дэдпула ведет себя так, словно в каждом органе спрятана безопасная, вечная бластема с безупречной пространственной «картой» и без малейшего роста энтропии в геноме, полностью обходя те накопительные мутационные эффекты и иммунные ограничения, с которыми вынуждены считаться реальные организмы.
Разрыв между этой фантазией и клинической реальностью и есть тот самый фронтир регенеративной медицины и инженерии органов. Но он одновременно поднимает и более глубокий вопрос: сколько ремонта вообще способен выдержать сложный смертный организм, прежде чем начнут распадаться его устойчивость и самотождественность.
