Хобот, толще детского туловища, опускается с точностью до миллиметра и замирает в нескольких миллиметрах от пальцев трёхлетнего ребёнка. Это животное легко может смять металл, но орешек лежит на мощном кончике хобота почти невесомо, а затем исчезает во рту, который при этом остаётся на безопасном расстоянии от лица ребёнка.
Такая сцена возможна потому, что движения слона подчиняются исключительно тонкой моторике и непрерывной работе сенсомоторной системы. Десятки тысяч мышечных пучков в хоботе функционируют как живой роботизированный манипулятор, которым управляют плотная сеть тактильных рецепторов и быстрые цепочки обратной связи в спинном мозге и стволе мозга. Вместо грубой силы слоны постоянно подстраивают силу захвата и траекторию движения, поэтому могут в один момент вырывать ветви, а в следующий — поднять крошечный кусочек лакомства с детской ладони, не меняя «инструмента».
Не менее важен и их социальный мозг. Нейронные сети в префронтальной коре и лимбической системе обеспечивают социальную привязанность, контроль импульсов и то, что многие учёные трактуют как эмпатию. В стаде неконтролируемая агрессия оборачивается социальной изоляцией, формируя поведенческую норму сдержанности. Со временем многократные, управляемые контакты с людьми дополнительно приучают слонов воспринимать маленькие, неуверенно двигающиеся фигурки не как добычу или соперников, а как защищённых социальных партнёров. Ребёнок, кормящий многотонное животное, — это не рискованный трюк доверия к дикой твари, а видимая часть эволюционно сформированной, высокоразвитой системы моторной точности и социального самоконтроля.
