Рельеф Марса читается как разрез вымершего океанического бассейна, хотя на его поверхности почти нет жидкой воды. Там, где на планете с активной корой породы бы постоянно перерабатывались, на Марсе по-прежнему лежат гигантские ударные кратеры. В отсутствие плитной тектоники и интенсивного выветривания эти шрамы не сглаживаются и не уходят в недра, а остаются на виду, сохраняя крайне длинную хронологию истории планеты вместо того, чтобы исчезнуть в зонах субдукции или при глубокой химической эрозии.
Геоморфологи указывают на сети русел, дельты и слоистые осадочные породы как на свидетельство длительного речного режима, подпитываемого старыми гидрологическими циклами и атмосферным давлением, достаточным для устойчивого существования воды. Когда эта среда рухнула, доминирующей силой стали эоловые процессы — перенос и отложение частиц ветром. При низкой гравитации и разреженном воздухе ветер перебрасывает базальтовый песок, формируя дюны, ряби и ярданги, перестраивая древние отложения, но не до конца разрушая исходную, напоминающую морское дно, архитектуру рельефа.
Остывание коры закрепило ранний рельеф, а энергетический баланс планеты сместился в сторону преимущественного излучения тепла, а не быстрого конвективного перемешивания недр. При практически отсутствии тектонического поднятия, которое могло бы создавать молодые ландшафты, мелкие процессы постепенно накапливают изменения на древних поверхностях. Новые удары добавляют свежие кратеры к старым бассейнам, сухие обвалы и шлейфы обломков медленно сползают по стенкам кратеров, пылевые циклы пескоструят обнаженные породы. Так формируется мир, где океанов уже нет, но их прежний каркас по‑прежнему задает форму каждому хребту, каждому руслу и каждому полю дюн.
