Выжженные кустарники, растрескавшаяся земля, пыль в воздухе — а жирафы всё так же неторопливо движутся по линии горизонта, уткнув головы не в водопои, а в кроны акаций. За этой картиной скрывается простая физиологическая «математика»: с листьями в организм поступает достаточно воды, а потери через тело настолько малы, что пить им можно не дни, а недели.
В основе их стратегии — водный баланс. Каждый укус листвы даёт не только углеводы, но и запас влаги, заключённый в клетках растений. Поддерживая сравнительно низкий уровень основного обмена для такого крупного животного, жираф вырабатывает меньше метаболического тепла и соответственно меньше нуждается в охлаждении через потоотделение или учащённое дыхание. Это резко снижает расход воды. Густая сеть капилляров в длинной шее и ногах помогает удерживать стабильное кровяное давление, не заставляя сердце работать на износ и разогревать тело лишний раз, что тоже уменьшает потребность в дополнительном охлаждении.
Оставшуюся часть задачи берут на себя почки. Удлинённая петля Генле создаёт в почечной мозговой ткани крутой осмотический градиент, благодаря чему жираф может выдавать очень концентрированную мочу: густую, богатую мочевиной, но почти без воды. Одновременно сухой воздух, проходя через носовые ходы, согревается и увлажняется за счёт противоточного теплообмена, так что выдыхаемый воздух содержит меньше водяного пара. Все эти механизмы вместе превращают каждый листовой «приём пищи» в медленно высвобождающийся водный резервуар и делают окружающую засушливую местность для внутренней химии жирафа куда менее сухой, чем она выглядит снаружи.
