Куб мусора падает на землю, в воздухе повисает пыль, и крошечный робот медленно ползёт по каньону из спрессованных отходов. Ещё до того, как кто‑то произносит хоть слово, картина уже выстраивает целостную экологическую модель: планета, задушенная потребительскими остатками, атмосфера, окрашенная аэрозолями, и цивилизация, переложившая свои обязанности на машины.
История любви двух роботов работает именно потому, что опирается не на сказку, а на термодинамику. Каждый обломок хлама здесь — это запасённая энергия и нарастающая энтропия, каждый корабль на орбите — замкнутая система, которая неумолимо выдыхается без притока ресурсов. Блуждающие спутники и омертвевшие океаны отсылают к реальным климатическим моделям и химии атмосферы, а не к расплывчатым декорациям апокалипсиса. Даже люди на гигантском звездолёте подчиняются таким вещам, как основной обмен и атрофия мышц в невесомости, превращая визуальные шутки в тихие уроки физиологии.
Подробности, связанные с робототехникой и космическими полётами, держатся ближе к учебникам по инженерии: двигатели ориентации подчиняются закону сохранения импульса, солнечные панели задают окна выживания, а искусственная гравитация на корабле намекает на вращательную динамику, а не на волшебные тумблеры. Экологический обвал на поверхности планеты следует знакомым кривым истощения почв, утраты биоразнообразия и накопления отходов, а орбита над ней превращается в клубок обломков по сценарию синдрома Кесслера. Из этой научной строгости почти безмолвное ухаживание двух машин вырастает в странный полевой отчёт о том, как рушатся экосистемы и как изуродованная биосфера может, с огромным трудом, попробовать начать сначала.
