Мягкая шерсть обманывает. Лиса, которую выводили так, чтобы она тянулась к человеку и виляла от радости, всё равно несёт в себе нервную систему, настроенную не на диван и не на детские калитки, а на мгновенный побег. В известных опытах по одомашниванию отбирали прежде всего готовность идти на контакт с людьми. Но большая часть работы стрессовой системы никуда не делась. Поэтому всплески кортизола и резкие реакции на испуг у таких лис остаются почти на уровне диких животных.
Вот в чём неловкая правда: собаки изменились куда глубже. За очень долгий путь рядом с человеком у многих собак ослабла реактивность миндалины, поменялась работа окситоцина, снизился обычный уровень глюкокортикоидов. Из-за этого постоянное внутреннее напряжение в человеческой среде у них приглушено. С лисами всё иначе. Их сильно отбирали на дружелюбие, но по узкому набору признаков и только в определённых ситуациях. А физиология стресса, привычка метить территорию запахом и лихорадочное хождение туда-сюда не попадали под такой же жёсткий и долгий отбор.
Разгром в доме — это не шалость. Это выживательное поведение, которому просто некуда деться. Копание, раздирание вещей, навязчивые метки в закрытой комнате — по сути, те же поиски пищи и охрана территории, только в странной для зверя обстановке. За этим стоят двигательные схемы, доставшиеся от диких предков, и состояние постоянного возбуждения, которое их подстёгивает. Пока цепи, связанные с охотой, исследованием пространства и общением через запахи, в основном сохранены, ручная лиса в гостиной остаётся не собачьим аналогом, а диким зверем в социальной маске.
