Тут все решает не человеческая дерзость, а холодная спиральная форма. Та самая гравитация, которая позволяет галактике невероятно долго сохранять рукава, одновременно приковывает звезды к орбитам, где все постепенно перемешивается, растягивается, рассеивается. Рисунок остается. Мелкие подробности стираются.
И вот что в этом неприятнее всего: устойчивость большой формы оплачена хаосом на малом уровне. Ньютоновская гравитация и общая теория относительности удерживают крупный спиральный узор, но глубже работает другая логика. Кинетическая теория и термодинамика толкают вещество туда, где возможных состояний все больше. Из этого перекоса и рождается термодинамическая стрела времени, записанная во втором начале термодинамики. Хоть сколько мечтай, назад она не пойдет.
Даже реликтовое излучение здесь не нейтрально. Его почти ровная температура, заданная ранним расширением Вселенной и описываемая уравнениями Фридмана, указывает на прошлое как на особое состояние с низкой энтропией. Дальше энтропия только растет: формируются структуры, вещество гравитационно сжимается, в звездах идет термоядерный синтез. Любой аппарат, который захотел бы отправить человека в прошлое, должен был бы не просто искривить участок пространства-времени, а заставить энтропию убывать в мировом масштабе и заново переписать сами начальные условия. А галактика тем временем спокойно кружит дальше: звезды сжигают топливо, газ нагревается, остывает, смешивается — и все это уже необратимо.
