Темная почва и прохладный воздух горных массивов Циньлин и Даба стали первой средой обитания пионов — травянистых растений, у которых с розами их роднит разве что многослойный бутон. Сначала это были местные дикие растения, тонко приспособленные к конкретным высокогорным микроклиматам и своим опылителям. Со временем им предстояло выйти далеко за пределы этих долин и превратиться в универсальный знак статуса.
Придворное садоводство превратило это природное совпадение в язык политики. Селекция и пересадка изменили форму лепестков и структуру пигментов, рождая плотные, тяжёлые цветки, которые особенно эффектно смотрелись на шелке, лаке и камне. Когда императорские живописцы и поэты закрепили пионы в визуальной и поэтической символике, цветок начал работать как особая валюта престижа: его редкость и хрупкость зримо подчеркивали, насколько условна и избыточна власть и богатство на самой вершине иерархии.
С расширением торговых путей по миру стали путешествовать и живые корневища, и изображения пионов. Ботанические сады рассматривали Paeonia как объект для сравнительной морфологии, а купцы, а затем и бренды — как знак высшей ценовой категории, привязывая его к парфюмерии, уходовой косметике и интерьеру. Те же корневища, которые когда-то укрепляли горные склоны, теперь поддерживают эстетическую иерархию, в которой плотность, насыщенность и буйство формы превращаются в лаконичный код роскоши.
