Жар на краю Солнечной системы — сначала ловушка языка, и только потом физика. Там, где «Вояджер-2» пересёк гелиопаузу, приборы показали плазму с температурой в десятки тысяч градусов. Звучит как пекло. Но человеческая кожа в таком месте почувствовала бы не огонь, а почти ледяную пустоту.
Всё упирается в плотность. Частиц у гелиопаузы так мало, что каждая из них может нести огромную кинетическую энергию и поднимать расчётную температуру до очень высоких значений, но сталкиваться с телом почти некому. А теплообмен — это не только энергия одной частицы. Нужна ещё и частота столкновений. В том участке космоса первое есть, второго почти нет.
Нас сбивает земная привычка: здесь температура обычно означает плотную, тесную толпу молекул воздуха. В разреженной внешней плазме всё иначе. Свободный пробег частиц растягивается на огромные расстояния, теплопроводность и конвекция там почти не работают. Остаются редкие удары быстрых частиц и излучение. Даже человек в скафандре терял бы тепло в основном сам — излучая его в тёмный вакуум, а не получая от этого горячего, но почти неощутимого газа. Термометр кричит: жарко. Тело чувствует тишину и холод.
