Если говорить честно, у Вселенной не сияющее, а тёмное лицо. Пространство буквально залито фотонами из галактик, только до нас они почти никогда не доходят в том виде, который способен уловить глаз. По пути всё меняется: сам космос растягивает это излучение, будто переписывает его заново, и небо так и не вспыхивает.
Старый вопрос, который обычно связывают с парадоксом Ольберса, строился на простой картине: бесконечная неподвижная Вселенная, плотно набитая звёздами. Тогда любой взгляд в любую сторону должен был бы упираться в чью-то звёздную поверхность, а ночь светилась бы почти как сплошное солнце. Но эта схема не работает. Вселенная расширяется. И у неё есть возраст. Из-за этого множество далёких галактик находятся так далеко, что их свет просто не успел добраться до Земли. Вот и предел: небо не может выглядеть бесконечно густым и ярким.
И даже тот свет, который всё-таки приходит, уже не тот. По мере расширения пространства длины волн вытягиваются, энергия уходит из видимого диапазона в инфракрасное и микроволновое излучение. То, что могло бы стать ослепительным фоном, превращается в холодное реликтовое свечение, почти ровное, разлитое повсюду и для человеческого глаза почти неотличимое от темноты. Межзвёздная пыль тоже вмешивается: поглощает излучение и выпускает его снова, но уже на более длинных волнах. В итоге Вселенная по своей энергии совсем не тусклая. Тусклой её делаем мы — точнее, узкая полоска света, которую умеет видеть человек.
