Нарисованная улица, нарисованное лицо, нарисованный океан — на снимках мозга такие сцены иногда вызывают более мощную реакцию, чем их фотографические двойники. Это сбивает с толку, ведь живопись отбрасывает оптические детали. Но именно этот акт отбора, похоже, заставляет зрительную кору и лимбическую систему работать так, как обычные изображения редко способны их запустить.
Когда художник создает так называемое реалистичное изображение, цель — не оптическая точность, а управляемое восприятие. Контуры становятся чуть резче там, где должна притягиваться внимание; контраст и насыщенность цвета смещаются в сторону эмоционально значимых областей; фоновый «шум» приглушается. По сути, это ручной взлом предиктивного кодирования зрительной системы: картина намеренно усиливает признаки, которые подтверждают внутренние модели мозга о лицах, телах, пейзажах. Совпадение ожиданий и входящего сигнала повышает нейронный «усилитель» в зонах, отвечающих за выделение значимого и за формирование эпизодической памяти, включая миндалину и гиппокамп.
Фотография, напротив, подчиняется оптике объектива, а не приоритетам сознания. Она сохраняет массу лишних текстур и геометрии, которые увеличивают сенсорный «шум» и почти не добавляют истории. Реалистическая живопись незаметно переворачивает это соотношение: отбрасывает второстепенные детали, но усиливает жест, направление взгляда, игру света, то есть то, что выдает намерения и настроение. Функциональная нейровизуализация показывает, что такой стилизованный реализм повышает активность в ассоциативных зонах высшего порядка, где связываются смысл и следы воспоминаний, даже если ранние зрительные области не получают больше «сырой» информации, чем от исходного фото. Холст беднее данными, но богаче смыслом — и мозг откликается именно на этот избыток значимости, а не просто на набор пикселей.
