В самый странный свой период «Ламборгини» въехала на кирпиче с колёсами. От марки, которую привыкли связывать с низкими, острыми спорткарами, такого не ждали: несколько лет она пыталась продать армиям тяжёлый внедорожный грузовик, а не очередную игрушку для знаменитостей и очень богатых людей.
Ставка была простой и рискованной. Заработать на военных бюджетах, переждать капризный рынок суперкаров и заодно пристроить наработки по двенадцатицилиндровым моторам. Первый заход оказался сырым: прототип с задним расположением двигателя, подготовленный для иностранной армии, страдал из-за неудачной развесовки и слабого сцепления. Но даже этот провал кое-что изменил. Внутрь марки, которая будто существовала только ради гладкого асфальта, вдруг вошли совсем другие вещи: внедорожная геометрия, большой дорожный просвет, расчёт на нагрузку, прочная рама.
Потом серия ЛМ довела эту идею почти до абсурда. Трубчатое стальное шасси, подвеска с большим ходом — и прожорливый мощный двигатель, которому скорее место на трассе, чем в песке. Это была не красивая легенда для рекламы, а попытка взять контракт: предложить сразу скорость, грузоподъёмность и проходимость, пусть и в машине с явными компромиссами. Военные не выстроились в очередь. Зато появилась небольшая гражданская партия: кожа в салоне, кондиционер, огромные шины. Так несостоявшийся армейский транспорт неожиданно превратился в символ статуса. И выходит, этот угловатый внедорожник был не пророчеством, а побочным эффектом. «Ламборгини» просто пыталась вырваться из тесного мира экзотических купе — и случайно нащупала образ быстрого, нелепо мощного роскошного вездехода задолго до того, как на этом начали делать большой бизнес.
